Кризис, как эпидемия гриппа. Поверил; Принял; Попал! За борт!
По существу: Сократили рабочих, положим, с Нижнетакгильского металлургического, так это потому, что стране на Хер (простите) столько металла.
Пиндосы покупать перестали? Ну и замечательно! Они ведь из этого металла "стелсы" свои штампуют, а потом сербам каким хвосты жгут... За борт. Не нужно стране столько металла, и прекрасно...
А людям просто необходимо учиться, и менять... образ жизни, мысли... В конце концов, будет в этой стране расширяться сфера долбаных услуг?
А что касается Пиндосов, так это чума какая-то... Телевизор давно глядели? Так ведь там самый дешевый сериал. сделан по идее какого-нибудь Джона Хренса. Жрем всё, чего только не положат в миску... За борт их, вместе с кризисом!!!

А, про большевиков и кризис в 29, это, вы кажется перегнули... Попахивает мертвым львом, которого шакалы раздирают, и похваляются: "Вот мы мол, а он! Падла" Уроки истории тем и примечательны. что быстро забываются. Мало кто, почему-то, помнит, что коммунистами был создан прецедент в мировом праве, которой подчеркнул ЖИРНОЙ ЧЕРТОЙ много тысячелетнюю классовую борьбу. Загляните в хрестоматию по европейской литературе 19 века... Там ведь ясным по монохрому - прогрессивная часть человечества грезит решением классовой распри... А то что народ, простите, говно, так это его беда. В конце концов сам этот народ, перекованный в неволе в рабское мясо (прошу заметить, из свободного, его обратили в прямо противоположное существо, сначала Татары, монголы их побери, а затем уже и свои подоспели) взялся управлять собою...
На деле - каждый черт, Иван Иваныч, постучи-ка, постучи... Один другого погоняет, того кто ниже, конечно, и страсть как боится того, кто повыше... Короче - гнус, блин.
Самое же фиговое, что ничего не меняется. по большому счету...

Интересно, ставит ли он там вопрос, о ценности современного искусства, как искусства... и себя как себя...
Раздумывалка, раздумывая и пытаясь ухватить то слово, которое точно обозначает на чем балансирует комтерпорариарт (где-то на грани профанации, жульничества или шарлатанства) с долей ехидства приостанавливается на последнем. Когда же тут начинает попахивать, так называемым, арт-банкингом, появляется новая пища для размышлений.
Хотя и не стоит полагать, будто бы я на современное искусство бочку качу, отнюдь, или даже напротив...
Несколько раздражает, порою, когда и тут начинают довлеть авторитеты (что поделать - "Человеческое. Слишком человеческое"), когда картина, или, скажем, идея, оценивается по принципу известности её автора. Здорово (и здОрово и здорОво)говорил один мой знакомый Ницше,мол автор, то чему дОлжно быть забытым, после прочтения (просмотра - прим. авт). Когда мне говорят. что "... на выставке много работ, те, что сделаны студентами, положим, слабовато КОНЕЧНо, но есть прекрасные картины зрелых художников, становиться... в общем - как-то... ни не-по-себе, но... как то так.
Или же, в салоне для продажи картин и другой искусственной всячины, на рамке - прилепленный ярлычок - "картина написана членом союза художников",а ты смотришь, и вправду членом написана... Для чего это? Чтобы потенциальный покупатель подумал: "О, эта членом написана, за нее пятерки не жалко, а эта не членом, за неё, ну двушку, ну трешку, но уж никак не пятерку... да и видно же, что не членом... молодой наверное, пятерню еще осваивает, хотя и красиво... но не этот, "союзист", станет "союзистом", скажут - хорошо (!), авторитетно скажут, с пристрастием, вот тогда и пятерку, а может и больше, десятку, там...
А если на слух попадет, да еще одиозность прилипнет, тогда и на аукционе поторгуемся, а так, не больше трешки...
Человеческое. слишком человеческое...
По существу - вот позиция, оформилась, пока писал: Современное искусство - современно по определению, а уж получал творящий его субъект образование, или нет - пофигу. Мы же, миновав пост-индустриальную эпоху,разрушив, а кое-где и модернизировав производства, въехали в информационную эру, получив персональную доску для инфо-серфинга, цифровой фотоаппарат, видеокамеру, и наследство - данность, в виде истового постмодерна. Теперь айда, кто во что горазд... Во веки веков. Аминь
P.S. "Всякая мысль, сколько бы она ни была ложной,неумелой (etc...), только если она искренна, не может не вызвать ответа, хоть в какой нибудь душе.."
Л. Ник. Толстой (очень давно, когда заводы были редкостью, а информационные сообщения посылали с гонцами)

 Крутаны, ничего не скажешь...
Действительно круто, а, главное, мирно(!).




 Думаю, почему-то, уместно будет сказать, что последнее официальное празднование 7 ноября (кажется это было в 2004), творческое объединение "Игра В..", к которому я имею непосредственное отношение, провернуло в Нижнем Тагиле мероприятие, под названием "Ленин в сердце каждого..", тогда, по улицам сонно-довольного-собою города, прошла целая процессия, в которой всяк отыскал себе место. Ленин - рабочий, Ленин - матрос, Ленин - капиталист, Ленин - девушка с веслом, Ленин - Ленин.. громко читали стихи, пролетарские и не очень.   Затем был аукцион, на котором за совесткую деньгу продавалась всячина, и, наконец, -  концепт - миниатюра, в которой вывернулась наружу вся неоднозначность происходящего...
Все окончилось (или началось ?) смертоубийством приспешника революции, торжеством главного "шпика", растворившимся, когда он прочитал посланную ему записку, в коей значилось: "Великая октябрьская социалистическая революция - свершилась", и, наконец, Штурмом полуразрушенного здания, очищающим огнем, и, в общем-то радостью...
Потом уже, в недрах некоего подвально-квартального клуба, тешились, как умели. воссоздавая и дух и атмосферу, а еще "лангедожили", подытоживая памятность даты...

***

-Эй, Никитична. Как Прохор, проспался?

-Да какой там, проспится он.

-А чего он так? Неужто чинушка худая? С димедролою небось. Сейчас так бывает, ко мне вон, зять приезжал, на реку удить ходили, говорит у них в городе человек осемнадцать гикнулося. Потравилися. Спиртою.

-Христос с тобой, Мишка. Иисус тебя дери, на кой он мне дохлый то? Ну бывай, некогда мне, магазин сейчас закроют.

-Пойду к Райке, узнаю… Эй, Райка! Ты чем спирту бавишь?

-Окстись, Мишка, рехнулся небось.

-Ага, а Прохор чего, напился так, гляжу, а он ползет, лыка не вяжет, а потом как закричит что-то, аки ненормальный.

-Да ну тебя, я Прохору ничего  не продавала. Он и не заходит.

-Ай смотри у меня, Райка, растеряешь клиентуру, я вот перестану закупаться, еще кто…

-Ты что же, меня шантажировать вздумал?

-Не-е, господь с тобой. А если рюмашку линешь, так я и вообще забуду, что мне Прохор.

-Как есть шантажирует. А ну, пошел вон.

-Да я как же, я не шантажа для, а только дегустации ради, хотелось, конечно проверить, как оно, с димедролою то. Думал хоть тоже поползаю…

-А ну тебя к чертям. С деньгами приходи.

-Так ведь нету…

-А ты зятю письмо напиши, так мол и так.

-Злая ты Райка, даром я тебя за косы дергал. Эх, всю ручку истыкал, три пасты поломал, а все зря, не воспитал. Тьфу.

-Иди, иди…

***

 

-Ну вот. Мишка по деревне носится, треплет что ты лыка не вязал, да еще черти что… Ну как ты, миленькай.

 

На полатях сидит мужчина, средних лет. Глаза его закатаны кверху. Видны белки.

 

-Ну что же ты сидишь, словно истукан. Ох, за что же такое… Ой горе. Лучше бы ты спирты опился, уже бы в себя пришел.

 

Сидящий на полатях мужчина, вдруг начинает громко смеяться. Громко и продолжительно. Мужчина смеется, а женщина плачет. Мужчина хохочет а женщина рыдает.

 

-Почему ты плачешь, женщина?

-О-о, докатилися, женщиною меня, родную жену, женщиною…(возмущенно).

-Пойди, и принеси мне напиться, затем прибери жилище. Я уйду, ненадолго, затем вернусь.

-Женщина внимательно смотрит на мужа. Пребывая в легком ступоре.

 

-Батюшки… Ты что же так заговорил? Прохор, прошка… Родненький. Ополоумел штоль, а?

-Напиться бы мне, и вон отсюда. Вернусь – будет чисто. Потом – больше… потом – Аха-ха-ха.

 

-Начинает слегка пританцовывать, кружиться, натыкается на жену, держащую в руках ковш с ключевой водой, быстро и жадно пьет, затем стремглав выбегает на улицу.

 

-Женщина наводит порядок, присыпая его молитвами, сакральными обращениями и откровенными просьбами… Услышит ли ее небо…

 

Прохор убегает в лес, и возвращается только к ночи. Сплошь покрыт только что павшей росою, пахнет лесом. В помещении  чисто, жена - на лавке у печки, отрешенно смотрит перед собою, губы ее что то шепчут. Он подходит к ней , заглядывает прямо в глаза, и вытягивает сознание на поверхность.

-Как ты это сделал?.... Ой, Прохор, живой, а я уже к Угоднику, и защитнику, до главного чуть не дошла… Ну, как ты, в себя пришел?

-Да что ты? Родился! (начинает ходить по комнате)

-Что?

-Родился, говорю. Только вчера и родился. Жил – и не видел.

-Чего не видел?

-Ничего не видел. Смотрел, а не видел. Вот на все смотрел, и ничего не видел.

-Да что Ты такое говоришь? Как же не видел? Слепой что-ли был?

-Да в том, то и дело, что не слепой, а невидящий. Чаю нагрей.

-Может рюмочку, похмелиться?

-Чаю, чаю, чаю… Да ладно, я сам скорее…

-Странный ты… Говоришь как то, от рюмашки отказываешься. Недоброе чую… К бабке пойду, пускай заговорит…

-Пойдем лучше к Попу…

-Да ну тебя. Пей чай, да спать пойдем. К Попу ему приспичило…

 

Ложатся.

Думаю, что это глупая затея.. Давно пора марихуану декриминализовать, а они табак кримминализуют...
Человечество ВЫРОСЛО, (ну может быть кроме тех, которые войну затеивают, или еще какую фигейру)  какого черта еще нужно запрещать?
По существу..
Думаю .что это должна быть прерогатива заведения, запрещать или разрешать курить в себе.. так то..

Пустота – удивительное состояние. Ты – форма, в которой пусто и, при этом еще, чрезвычайно свято. На такую форму всегда найдется содержание, ему только позволь. Но хитрость в том и заключается, что нельзя не только позволять, но и не позволять, конечно, если пустота - цель. Строго говоря, она и целью то быть не может, так как наличие цели уже подразумевает некое содержание. Так вот если бесцелие – пустота. В таких случаях не нужно обращать внимания ни на лукаво подмигивающего Канта, ни на г-жу Б, даже если она давно не появлялась. Спинозе в таких случаях тоже лучше не открывать. Здесь, конечно же, существуют свои хитрости, но и они становятся доступными только по прошествии времени. Другими словами – практика.

Помянутые хитрости заключаются в своевременном открытии внутренних клапанов, стоящих на страже пустоты…

Нельзя сказать, что не было ничего. Правильнее было бы выразиться, что ничего – было. Мир - покоящийся примерно в той области глаза, в которой принято рисовать блик у мультипликационных героев - плыл. То – есть, глаз, не различал никакого движения, а все, между тем, непрерывно двигалось. То между чем оно двигалось, Флавий определил как мелкую сеть, простирающуюся, покуда хватало глаз. Ее дрожание слышалось спиною, а затем и всем телом, причем мимолетный акцент на этом дрожании усиливал его в разы.

Глаза, по всей вероятности, «резало», но Флавий этого не чувствовал, он бесстрастно рассматривал пересечения нитей, образующих сеть. В какой-то, никем не определенный момент, Флавий, наконец, открыл клапаны, и в него потекло…. Сначала энергия упомянутого дрожания хлынула потоком, заполонив собою голову, а уже затем, когда осознание, усевшись совершенно по-турецки в седло, телесами потеснив гипофиз, начало гарцевать - что твой конь - дрожь побежала по всему телу. Впрочем, все это длилось недолго, так – как концентрация Флавия была нарушена, появившейся на периферии зрения черной точки. Она мелькнула, в какую-то долю секунды, и тут же исчезла. Флавий не был до конца уверен, что этой точке нужно приписывать важность, и все же что-то заставило его уделить ей внимание. Флавий слегка изменил угол зрения, и стал наблюдать. О пустоте речи не было, да и не могло быть, ведь сейчас он шпионил.

Слежка продолжалась долго. Так долго, что Флавий потерял время. В какой-то момент он спросил себя:- «Весна или Осень?»: - и обнаружив, что не может с уверенностью сказать, какое из времен года теребит космы прохожим, бросил это занятие. Наконец уже, когда Флавий перестал понимать не только почему он здесь замер, но и кто это – Он, точка явилась вновь. Только теперь она не исчезала, а появлялась. Спрятав намерение, Флавий выждал еще мгновение, а затем стремительно выбросил ладонь вперед, таким образом, что внутренняя ее сторона оказалась, обращена к сигаретной коробке, тыльная же, к специальному столику для хранения всячины. Бросок был решительным, и совершенно бездумным. Тело человека получило короткую установку, после чего оставило сознанию довольствоваться процессом наблюдения за своею деятельностю. Тело действовало стремительно и беспрекословно. Ладонь, едва коснувшись поверхности, тут же захлопнулась, и Флавий почувствовал, как в ней что-то встрепенулось, словно пойманный овод, смерть которого, милосердием ловца, еще не наступила.

… Выбравшись из таза, тело обняло некоторое пространство пола, удобно располагаясь в его плоскости. Оно ежесекундно меняло форму, пока, наконец, не обнаружило себя сформировавшимся. Пол был достаточно ровным, и это произошло быстро. Не хватало, пожалуй, нескольких его частиц,  однако расстраиваться по этому поводу не стоило. Скорее наоборот. Отпочковавшиеся частицы, по умолчанию, становились своего рода продолжением, а продолжение, как известно, имеет свое право…

Дальняя часть формы заволновалась. Импульс пришел со стороны и слегка ее пощекотал. Ощущение не было приятным, хотя и неприятным тоже не было. Оно было, а это главное. Затем ничего не менялось. Опять. И опять. Затем снова пришел импульс. Новый был мощнее прежнего, однако тело с места не сдвинул. Попытка, изменить его положение самостоятельно, провалилась, и все повторилось вновь. Ничего не происходило. Опять. И опять. Пока тела не коснулась посторонняя форма. Ощущение было….                                           Тело немедленно обняло форму, и принялось ее исследовать. Форма, безусловно, была, а теперь еще и не одна. Сразу несколько, разом бросились в объятия тела, и оно, словно любящая мать, обняло их. Проникая всюду, оно истово лобызало шероховатые поверхности. Мало того, каждая новая форма приносила с собой импульсы. Импульсы не были равномерными: чуть сильнее – это вызывало большее колыхание, чуть слабее – меньшее. Следующим этапом знакомства с формами, стало возбуждение её шероховатостей. Те, впрочем, не были особо податливыми, и не спешили раскрываться. Возбуждение шероховатостей – процесс, то есть, при самых благоприятных условиях он – бесконечен. При непрекращающемся соприкосновении он никогда и не прекратится. Даже полное растворение одного тела в другом будет неполным…. Поверхности форм начинали взаимодействовать с телом. Тело проникло в трещинки и расселины, надежно в них обосновываясь. Не все, однако, пришедшие формы были достижимы телу. Обнимая их полностью, тело ощущало себя разделенным этой формой ровно настолько, насколько она простиралась вширь. Таким образом, тело, накрывая форму, соединялось с самим собою, смыкая концы. Так было не всегда. Форма, пришедшая последней, например, никак не желала пускать концы к концам. Вероятно, ее размеры, превосходили, в некотором смысле размеры тела. Так же и некоторые другие… Процесс исследования и проникновения, чрезвычайно занимательный процесс. Процесс в процессе. Процесс процесса в процессе…. «Постойте-ка, а это еще что… кто-то вынимает формы, и они, вместе с частичками тела исчезают?!» Вот одна из частиц вернулась. Вот еще одна. Возвращаясь, они приносили с собой импульсы. Слабые, и вместе с тем, наполненные каким то новым духом….

То, что происходило потом, с трудом поддается описанию, потому и не станет объектом детального рассмотрения, зато наступившее после потом - станет. Следующее за потом ощущение – было. Только теперь оно стало качественно другим.

Сначала тело принялось исчезать. Какая-то внешняя тяга утаскивала его частички. Отпочковавшиеся частички, по умолчанию имеют право, это бесспорно, однако такое рассредоточение грозило высыханием, и тело интуитивно это понимало….         

Теперь тело оказалось в месте, которое существенно отличалось от предыдущей его локации. Распространение в ширину, дававшее ощущение телесного простора, сменилось ощущением, где одна часть не только была в непосредственной близости от другой, но и находилась поблизости всего остального тела. Оно было не единственным содержанием пространства. Прямо в нем находились знакомые шероховатости, измельченные, и потому эфемерные, они передвигались из точки в точку, плотностью своей, рассекая тело изнутри. Вместе с тем появились и новые ощущения. Эти были не лишены новизны, и, притом еще легкости. Точнее, легким было проникновение в эти новые шероховатости….                                                   Тело проникало все глубже и глубже. Все происходило настолько стремительно, что казалось, будто бы кто-то ему в этом помогал, или, во всяком случае, был заинтересован. Растворение становилось…. Еще секунду назад не было секунды, а теперь появилась. Как будто бы стала возможностью не только пространственная протяженность. Какие-то силы то и дело подхватывали тело, и оно неслось с невообразимой скоростью. Сигналы поступали одновременно, и им не было числа. А потом тело исчезло…

… раствор подходил к концу, это Флавий понял сразу, как только бросил взгляд на свою форму. Правый нижний конец почти коснулся берега. Флавий внимательно рассмотрел, как образуется волна, как она, невидимым импульсом направляется все ближе к ноге. Затем он рассмотрел источник импульса, точнее локацию источника, потому как, источником импульсу служило средне яркое, пульсирующее пятно. Флавий, слегка подтянул конечность формы ближе к себе, тем самым освободив берег. Береговая линия, между тем, исчезала. Причем, поглощало его именно упомянутое пятно, на глазах набиравшее важность. Важность росла. Вот за этой важностью скрылся видный доселе кусок стены и пола, затем она заняла все пространство ранее занимаемое лужей. В это момент, Флавий не мог уже сказать, лужа стала пятном, или же пятно – лужей, и потому решил оставить феномен в покое, несмотря на его чрезвычайность. Он окинул взглядом окружающий его мир, и обнаружил массу форм…

«Ух, ты»:- подумал Флавий – «Одни формы!» Открытие произвело на него двоякое впечатление. Одна сторона удивила его своей простотой, обратная же раздосадовала.

«Здесь, наверняка, какой-то подвох»:- Сделал он вывод:- «Неужели никак нельзя увидеть обратной стороны»

Флавий приблизился к одной из форм и принялся внимательно вглядываться в нее. Попытка сосредоточить взгляд как будто бы придала форме силы, и та поплыла. Впрочем, недалеко. Смещение ее было крошечным. Таким, что или забыть, или перекреститься. Однако Флавий не стал делать ни того, ни другого. Он, вдруг задал форме вопрос:

«Куда это ты?»

Форма молчала, зато, из зеркала заднего обзора выглянул Кант. Старик слегка прищурился, и, ухмыльнувшись, молвил: «Вещью, называют предмет, которому ничего не может быть вменено…».

«А если она в себе?»:- лишь на секунду задержав внимание на многомудром челе, спросил Флавий.

Кант улыбнулся еще шире, будто бы желая пояснить свое, но, видимо сославшись на худую краткосрочную память, причмокнул, и убрался восвояси.

«Так то…»:- почему-то самодовольно буркнул Флавий. Хотя, впрочем, и успел зафиксировать в книге посещений неожиданный визит – «Позже продумаю».